С. О. Елишев

Религиозные конфессии и организации как значимый институт политической системы общества

В результате анализа исторических примеров и систем взаимоотношений государства и Церкви, К.П. Победоносцев выделил три системы взаимоотношений, в соответствии с ко­торыми эти отношения исторически себя проявили в западно­европейской истории.

Первая система, «самая древняя и известная — система установленной, или государственной, Церкви. Государство при­знает одно вероисповедание из числа всех истинным вероиспо­веданием и одну Церковь исключительно поддерживает и ей покровительствует, к предосуждению всех остальных церквей и вероисповеданий. Это предосуждение означает вообще, что все остальные церкви не признаются истинными или вполне истин­ными; но практически выражается оно в неодинаковой форме, со множеством разнообразных оттенков, и от непризнания и от­чуждения доходит иногда до преследования. Во всяком случае, при действии этой системы чужие исповедания подвергаются некоторому, более или менее значительному, умалению в чести, в праве и преимуществе сравнительно со своим, господствую­щим исповеданием. Этой системе следуют ныне, за немногими исключениями, все европейские государства»⁶.

Вторая система предполагает одинаково беспристраст­ное отношение государства ко всем вероисповеданиям — «вне всякого покровительства, равно как и вне всякого предосуждения, ни одной церкви не признавая ни своей, ни чужою, и пре­доставляя каждой ведать и устраивать свои дела и обряды как угодно. Это система равенства церквей, или, по новейшей фор­муле, изобретенной Кавуром, система “свободной церкви в свободном государстве”, любимая система нынешней партии либералов в мире. Она принята прежде всего и полнее всего осуществляется в североамериканских Соединенных Штатах, а в последнее время допущена английским законодательством относительно Ирландии. На бумаге и в теории система эта пред­ставляется простейшею и совершеннейшею: поборники ее ве­рят и утверждают, что рано или поздно она будет введена по­всюду как единственное средство к верному и справедливому разрешению отношений между государством и церковью»⁷.

В основе этой теоретически отвлеченной системы, по мнению К.П. Победоносцева, лежит «не начало веры, а начало религиозного индифферентизма, или равнодушия к вере»⁸. Эта система «поставлена в необходимую связь с учениями, пропо­ведующими нередко не терпимость и уважение к вере, но яв­ное или подразумеваемое пренебрежение к вере как к прой­денному моменту психического развития в жизни личной и национальной. В отвлеченном построении этой системы, со­ставляющей плод новейшего рационализма, церковь представ­ляется тоже отвлеченно построенным политическим учрежде­нием или частным обществом, для известной цели устроенным, подобно другим, признанным в государстве, корпорациям. Сознание этой самой цели представляется тоже отвлеченным, ибо на нем отражаются многообразные оттенки связанных с тем или другим учением представлений о вере, начиная с от­влеченного уважения к вере как к высшему моменту психичес­кой жизни до фанатического презрения к верованию как к низ­шему моменту и к началу вреда и разложения»⁹.

Третья система подразумевает воздержание государства «от всякого предпочтения или покровительства тому или дру­гому вероисповеданию или верованию, только ограничивает или устраняет вовсе такие верования, которые признает поло­жительно ложными или вредными для общества. Система эта основана на том предположении, что несравненно легче и удоб­нее рассудить, какое верование ложно, чем определить, какая вера истинна. Такой системы держится великобританское пра­вительство в ост-индских владениях»¹⁰.

В истории, как отмечал К.П. Победоносцев, возможно наблюдать примеры соединения первой системы с третьей (т.е. «признание одного вероисповедания господствующим с тер­пимостью для всех прочих и с устранением вредных верова­ний»¹¹), а также и второй системы с третьей (на примере отно­шения правительства США к мормонскому вероучению).

На взгляд К.П. Победоносцева, «все эти системы действу­ют на практике в разных государствах, ни одна из них нигде не представляется бесспорною: напротив, именно в настоящую пору повсюду действующая система составляет предмет горя­чих пререканий и споров, и повсюду идет речь об изменении и преобразовании принятой системы»¹².

Б.Н. Чичерин, в отличие от К.П. Победоносцева, выде­лял не три, а четыре возможных системы, определяющие взаи­моотношения и положение Церкви в государстве. Это «1) те­ократия, или подчинение государства Церкви; 2) господству­ющая Церковь; 3) признанные церкви; 4) церкви терпимые. Различные системы могут существовать совместно в отноше­нии к разным вероисповеданиям»¹³.

«Теократия, — на взгляд Б.Н. Чичерина, есть обществен­ное устройство, в котором религия владычествует в гражданс­кой области. Здесь является сознание высшего порядка, кото­рому должны подчиняться люди; но этот порядок основан не на единстве общественного тела, а на религиозном учении, обязательном как для правителей, так и для подданных»¹⁴.

Теократия характерна для большинства религий древ­него мира, а также ислама, «который, хотя и позднейшего про­исхождения, но является лишь повторением старых теокра­тических типов», обнимая «человека всецело, не ограничива­ясь одними верховными нравственными началами, но опре­деляя и всю внешнюю жизнь людей»¹⁵. «Теократия противо­речит существу христианства, которое касается только внут­реннего человека, предоставляя внешнюю область светским властям и отношениям. Христианство имеет в виду цель не­бесную, а не земную; оно действует убеждением, а не при­нуждением. Истинная область его есть Церковь, а не государ­ство. Поэтому в христианском мире теократическое начало всегда было неполное или водворялось в силу особенных ус­ловий»¹⁶.

Для системы взаимоотношений Церкви и государства, которую Б.Н. Чичерин обозначил как «господствующая Цер­ковь», характерен принцип, в соответствии с которым «госу­дарство оказывает преимущественное покровительство одной только Церкви, получающей высшее политическое положение; остальные только признаны или терпимы, или даже вовсе не терпимы. Через это господствующая Церковь прямо получает значение государственного установления. Оставаясь нравствен­но-религиозным союзом помимо государства, она, в качестве политической корпорации, вводится в состав государства, ста­новится членом его организма и получает в нем привилегиро­ванное место. Основание то, что известное вероисповедание, исторически сросшееся с жизнью народа, признается суще­ственным государственным интересом; в нем государство ищет нравственной опоры.

Привилегии, даруемые господствующей Церкви, могут быть более или менее значительными. При совершенной не­терпимости они могут простираться до исключения всякого другого вероисповедания из государства. При меньшей степе­ни нетерпимости стеснения могут касаться только сект, отде­лившихся от господствующей Церкви, а потому более или ме­нее ей враждебных. Привилегии могут состоять в ограничении гражданских и политических прав лиц, принадлежащих к дру­гим исповеданиям»¹⁷.

Для системы взаимоотношений Церкви и государства, обозначенной Б.Н. Чичериным как «признанные церкви», ха­рактерна ситуация, когда «государство оказывает одинаковое покровительство всем церквам, признанным государственны­ми корпорациями. Таково, например, положение церквей во Франции, где различные вероисповедания, католическое, про­тестантское, даже еврейское и магометанское пользуются оди­наковым покровительством и пособиями со стороны государ­ства. Признанные церкви могут существовать и совместно с господствующей. Так например, у нас господствующая Цер­ковь есть Православна, но рядом с ней признаны католичес­кая, протестантская, еврейская и магометанская, каждая с сво­им законным устройством и официальным положением. При­знанные церкви составляют государственные корпорации так же, как и господствующая; но они не связываются исключи­тельно с государством. Последнее становится от них незави­симым; оно видит в них существенный интерес известной части народонаселения, дает им защиту, пособия, права, даже участие в управлении, но не привилегированное положение. При равноправии церквей гражданская область совершенно изъемлется из ведения Церкви; это — общее поле для всех вероисповеданий»¹⁸.

В системе взаимоотношений Церкви и государства под наименованием «терпимые церкви» «церковь теряет характер государственной корпорации; она остается частным союзом. Государство может допускать или не допускать подобные со­юзы. Мы видели, что свобода вероисповедания ограничивает­ся требованиями нравственности и государственного порядка. Государство не обязано терпеть сект безнравственных или от­рицающих государственную власть. Однако, за этими исклю­чениями, всякое вероисповедание должно быть терпимо в силу свободы совести.

Терпимость может быть оказана в больших или меньших размерах. Основание здесь двоякое: религиозные общины мо­гут быть допущены или как товарищества, или как частные корпорации, то есть как настоящие церкви»¹⁹.

Как видно из вышеизложенного, небольшое различие в классификации систем возможных моделей взаимоотношений Церкви и государства у К.П. Победоносцева и Б.Н. Чичерина (представителей противоположных друг другу консервативного и либерального направлений русской политологической мыс­ли), состоит лишь в том, что К.П. Победоносцев специально не выделял, а Б.Н. Чичерин выделял теократию как отдельную систему. В остальном же, за исключением некоторых отличий в наименованиях-обозначениях систем типологии взаимоотно­шений Церкви и государства, они по своей сути и содержанию схожи.

Л.А. Тихомиров, рассматривая историю развития монар­хических форм государственности, выделил три типа отноше­ний государства к религии:

1.  Превращение верховной государственной власти в центр религии. Тут происходят различные степени обожеств­ления монарха. Наиболее типично такое отношение в язычес­ких государствах. В христианских же оно проявляется в раз­личных степенях так называемого цезаропапизма.
2.  Полную противоположность этому типу государ­ственно-религиозных отношений составляет подчинение го­сударства церковным учреждениям. Сюда относятся различ­ные формы жрецократии, иерократии, папоцезаризма. Здесь, в сущности, нет монархической власти.
3.  Третий тип отношений составляет союз государства с Церковью, который достигается подчинением монарха ре­лигиозной идее и личной принадлежностью к Церкви, при не­зависимости его государственной верховной власти. Это мож­но назвать истинным выражением теократии (а не иерокра­тии), то есть владычеством Бога в политике посредством царя. Богом (а не церковной властью) делегированного²⁰.

Л.А. Тихомиров отмечал, что в истории христианских государств «в исторической практике <…> возникло несколь­ко форм взаимоотношений Церкви и государства. В римском католицизме возобладала идея подчинения государства церков­ной власти. В крайнем развитии этой идеи предполагается, что Папы имеют верховную власть над всем миром. Императоры и короли получают от Папы свои владения на данном праве как вассалы Апостольского престола, так что подчинены Папе не только в церковных, но и в светских делах. Светская же власть не имеет права вмешательства ни в какие духовные дела <…>. В протестантизме явилась обратная идея государственно-цер­ковных отношений. Возникла она вследствие того, что, по уче­нию Лютера, Церковь состоит из совершенно равных членов, без различия иерархических благодатных даров. Власть епис­копская принадлежит им коллективно. Священническая бла­годать принадлежит каждому христианину. Церковная власть принадлежит тому же обществу, которому принадлежит и го­сударственная власть, так что если оно вручает эту власть го­сударю, то переносит на него и епископские права. Государь становится обладателем как политической, так и церковной власти <…> В Византии государственно-церковные отноше­ния были построены на идее, не имеющей ничего общего с протестантскою, а именно на союзе Церкви и государства»²¹.

Оптимальной формой взаимоотношения Церкви и го­сударства Л.А. Тихомиров считал их союз, характерный преж­де всего для православных монархий. Только в нем, на его взгляд, «и возможно сохранение независимости религиозно­этического начала от государственного без разрыва между Церковью и государством»²². И это и есть единственно вер­ная и правильная идея, хотя «фактическое ее осуществление более всего зависит от степени искренности взаимоотноше­ний, а это, в свою очередь, определяется глубиной и искрен­ностью веры в народе и в представителях власти церковной и гражданской»²³.

Описывая активно проявляющиеся секулярные тенден­ции в жизни современных ему обществ, Л.А. Тихомиров отме­чал, что «почти повсюду начинается прекращение союза госу­дарства с Церковью. Религиозные настроения народов ослаб­ляются, и государства начинают отвергать для себя обязанность руководиться в своей деятельности принципами христианства. При таком положении вещей для Церкви становится уже бес­цельно оставаться в подобии союза, который только связывает ее, но ничего не дает для ее сознательной деятельности»²⁴.

Таким образом, возникает еще одна система взаимоот­ношений Церкви и государства, характерная прежде всего не для монархий, а для демократий. А именно: система отделения Церкви от государства. При такой системе взаимоотношений «государство не берет на себя излишней и непосильной обузы руководить религиозными отношениями. Оно снимает с себя всякую ответственность за действия Церкви, предоставляя сле­дить за ними самим ее членам. Для государства остается тогда лишь следить за действиями Церкви с такой же точки зрения, как за деятельностью всякой другой корпорации, то есть пре­секать в ней все нарушающее общие для всех граждан государ­ственные законы, не делая никакого различия между наруши­телями закона, будут ли это верующие или неверующие, ду­ховные или светские»²⁵.

Однако, такая система взаимоотношений Церкви и госу­дарства целесообразна в том случае, «когда нация, которой дер­жится государство, не имеет общего верования»²⁶. В случае, если подданные или граждане государства не принадлежат к одной церкви и являются не единоверными, на взгляд Л.А. Тихомиро­ва, возможны два пути решения проблемы:

1.  Совершенно отрешить политику государства от свя­зи с религией и устанавливать исповедную политику на каких- либо общих политических или философских основаниях.
2.  Почерпнуть разумные способы государственного от­ношения к иноверцам из учения своей собственной веры.

Историческое решение исповедной политики, вообще говоря, держалось второго пути. Наиболее распространенное современное решение основано, напротив, на отделении Цер­кви и веры от государства, то есть на стремлении поставить государственные отношения вне связи с отношениями испо­ведными²⁷.

«Но если, — по мнению Л.А. Тихомирова, — отделение Церкви от государства исходит из преднамеренной тенденции отрезать политические отношения от воздействия религиозно­этических, то это система крайне вредная для нации, для раз­вития народа и общественных отношений»²⁸.

В настоящее время применительно к системе взаимоот­ношений государства и религиозных конфессий и организаций употреблять понятие «Церковь» будет не совсем корректно, поскольку в системе религиоведческих дисциплин, и прежде всего социологии религии, стало общепринятым выделять че­тыре типа религиозных организаций: Церковь, секту, деноми­нацию, культ.

Церковь представляет собой тип крупной религиозной организации, объединяющей как духовенство, так и мирян од­ного вероисповедания (или какой-либо его ветви, например, Православия или католичества), обладающей централизован­ным иерархическим правлением, общими основными положе­ниями религиозного вероучения, канонического права, систе­мой ценностей и правилами совершения культовых обрядов.

Церковь, как правило, находится в позитивных отношениях с обществом и имеет большое количество последователей, не имеет постоянного и строго контролируемого членства. При­надлежность к Церкви определяется скорее и часто традицией, фактом рождения в той или иной религиозной среде, когда на основе определенного обряда (например, крещения) индивид автоматически включается в данную религиозную общность.

Секта представляет собой сравнительно небольшой по численности и предрасположенный к изоляционизму и замы­канию в пределах своей общины тип религиозной организа­ции, характеризующийся негативным настроем к инакомыс­лящим и оппозиционностью к обществу и господствующей в обществе Церкви; настроениями избранничества; претензия­ми на исключительность собственных доктрин, ценностей и роли; стремлением к нравственному самосовершенствованию; строгим соблюдением предписанных норм и установок; под­черкиванием равенства всех ее членов, часто в сочетании с отсутствием деления на духовенство и мирян. Для сект ха­рактерно добровольное постоянно контролируемое членство. Большая часть членов той или иной секты включается в ее состав не по факту рождения, а примыкает к ней в молодом или зрелом возрасте.

Деноминация являет собой промежуточный тип религи­озной организации, способный соединять в себе черты Церкви и секты — в зависимости от особенностей характера ее образо­вания и тенденций развития. Деноминация отличается от Цер­кви меньшей степенью универсальности и в то же время заим­ствует у нее относительно высокую систему централизации и иерархический принцип управления. Подчеркивая свою избран­ность в сочетании с претензией на исключительность собствен­ных доктрин, ценностей и роли, деноминации демонстрируют отказ от изоляционистской позиции сект, практически участвуя в жизни общества, достигая компромисса со светской властью и Церковью. Деноминации не претендуют, подобно Церкви, на охват своим влиянием всех членов общества, но и не замы­каются, подобно сектам, внутри своей «избранной» религиоз­ной группы (например, баптисты), признавая возможность ду­ховного возрождения, а следовательно и спасения души для всех верующих. Как и в сектах, членство в деноминации осно­вано на принципе добровольности, постоянства и строгого кон­троля, хотя их деятельность и ограничена классовыми, нацио­нальными, расовыми или другими рамками.

Культ (харизматический культ) представляет собой тип малочисленной, крайне недолговечной, локальной, часто экст­ремистской, отличающейся эклектизмом, фанатизмом, мисти­цизмом вероучения религиозной организации, группы с нераз­витой организационной структурой во главе с харизматичес­ким лидером. Культ создается вокруг конкретной харизмати­ческой личности, являющейся основателем и руководителем этой организации, объявляющей себя либо «богом», либо пред­ставителем Бога или какой-либо сверхъестественной силы (на­пример, Сатаны). При наличии благоприятных обстоятельств культ может развиться в секту. Имея основные характеристи­ки секты, культ имеет ряд существенных особенностей, свя­занных прежде всего с процессом его формирования. Последо­вателями культа являются люди, отвергнувшие ценности ок­ружающего их мира, со схожим индивидуальным опытом и образом мысли, предписываемой манерой поведения. Им обыч­но не воспрещается поддерживать отношения с другими рели­гиозными организациями или связывать себя обязательствами по отношению к другим религиям.

Обозначенная классификация существующих типов ре­лигиозных организаций является в значительной степени ус­ловной и основанной на опыте изучения развития христианс­кой традиции, являющейся самой изученной в социологии ре­лигии и религиоведении. Понятие «церковь» не может быть применимо в описании типов религиозных организаций в ос­тальных мировых религиях, поскольку они не образуют в сво­ем развитии церковь в ее классическом понимании. На приме­ре анализа развития ислама, иудаизма и индуизма хорошо вид­но, что вне христианства очень сложно применять понятия «цер­ковь» и «деноминация», а также проводить четкое разграниче­ние между ними и другими типами религиозных организаций и институтов. А вот что можно сказать с большой увереннос­тью, так это то, что процессы образования тех или иных типов религиозных организаций, происходившие на протяжении всей человеческой истории, в последнее время значительно активи­зировались (прежде всего культов и сект). Но если традицион­ные для того или иного общества, культуры, нации или груп­пы религии оказывают конструктивное влияние на процесс жизнедеятельности общества, то возникший в последнее вре­мя целый ряд религиозных новообразований, активно распро­страняющих свое влияние на молодое поколение на Западе и территории бывшего СССР, в значительной степени носит ан­тиобщественный и антигосударственный характер. Речь в дан­ном случае идет о деятельности целого ряда религиозных орга­низаций, в отношении характера деятельности которых посте­пенно входят в научный обиход термины «тоталитарная сек­та» и «деструктивный культ» (например, АУМ Сенрике, раз­личные сатанинские культы и секты).

Поэтому для обозначения данного института политичес­кой системы общества целесообразнее будет применять тер­мин «религиозные конфессии и организации», при этом пони­мая под религиозными конфессиями традиционные для дан­ной страны религии (церкви и деноминации). Именно этот, на наш взгляд, «нейтральный» термин отображает всю внешнюю сторону многообразия религиозной жизни, которая сложилась в сложнейшую систему исторически традиционных религий и нетрадиционных вероучений.

Применительно к ситуации с религиозными объедине­ниями в Российской Федерации, традиционными религиозны­ми конфессиями следует признать распространенные в России религиозные конфессии (организации и объединения): Право­славие, ислам, буддизм, иудаизм, а также некоторые другие конфессиональные религиозные объединения и организации (например, католичество).

Использование этого термина позволит снять и преодо­леть некоторые нестыковки в научной типологии и классифи­кации религиозных организаций и объединений, а также вый­ти за рамки сухого и поверхностного законодательного опре­деления понятия религиозных организаций и объединений (со­держащегося в Федеральном Законе от 26 сентября 1997 года «О свободе совести и религиозных объединениях»²⁹), и не ото­бражающего все аспекты и все многообразие религиозной жиз­ни современного российского общества.

Самой крупной по численности среди традиционных кон­фессий России является Русская Православная Церковь Мос­ковского Патриархата, влияние которой в последнее время, в особенности после воссоединения с РПЦЗ и активизации ее деятельности внутри страны, чрезвычайно возросло.

Второй по численности религиозной конфессией в Рос­сии является ислам, не имеющий в РФ в настоящее время еди­ного духовного центра. Спецификой ислама как религии явля­ется то, что он не предполагает обязательность четкой духов­ной иерархии, характерной для ряда христианских церквей, а также наличия единого духовно-административного центра в масштабах государства. На территории РФ действуют два Ду­ховных управления мусульман: Духовное управление мусуль­ман Европейской части России и Сибири (г. Уфа), охватываю­щее все группы татар и башкир, и Духовное управление му­сульман Северного Кавказа (г. Махачкала), которое объеди­няет народности Дагестана, чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев, кабардинцев, адыгов, черкесов и абазинов. В пос­ледние годы наблюдалась борьба между центральным Духов­ным управлением мусульман России и европейских стран СНГ и Советом муфтиев России за главенство над проживающей в России мусульманской общиной. Иудаизм в своем распрост­ранении исторически ограничен численностью еврейских об­щин. Ареал распространения буддизма как еще одной тради­ционной нехристианской конфессии регионально локализо­ван: буддизм традиционно исповедуется коренным населени­ем ряда регионов (Калмыкии, Бурятии, Тувы). Среди протес­тантских церквей в России самой крупной деноминацией яв­ляется Церковь Евангельских христиан-баптистов; в нее вхо­дит свыше 500 тыс. взрослых членов, объединенных в 387 религиозных общества.

Судить о численности приверженцев традиционных ре­лигий и деноминаций в РФ очень сложно. «В общественной и политической жизни нашей страны в основном заметны лиде­ры “этнических” религий. Для политиков и религиозных лиде­ров представление о количестве верующих в современном об­ществе — это свидетельство о степени влияния христианских церквей, мусульманских и буддистских объединений и т.д. Прежде всего, цифры, которые часто упоминаются в прессе, формируют представление о силе и влиянии самих религиоз­ных лидеров»³⁰. «При высоких показателях уровней религиоз­ности, фиксируемых исследователями на основе самооценки респондентов, выявляется их несоответствие характеристикам религиозного сознания и поведения <.> Религиозность же тех, кто считает себя верующими, часто носит ситуативный харак­тер, в ней проявляется скорее не устойчивая мировоззренчес­кая позиция, а умонастроение, отличающееся значительной подвижностью. Нередко люди называют себя православными или мусульманами, воспринимая эти религии как существен­ный элемент культурной традиции того народа, к которому они принадлежат»³¹. Иными словами, декларируя о своей принад­лежности к определенной религиозной конфессии и традиции, человек вовсе не обязательно разделяет ее вероучение, участву­ет в таинствах, обрядах, является членом религиозной общи­ны. Фактически он обозначает свою принадлежность к той или иной группе, культурной среде и национальному образу жиз­ни (русский — значит православный; башкир — значит му­сульманин; еврей — значит иудей и т.д.), хотя соответствую­щая религия и имеет для его сознания особую, по сравнению с другими религиями, ценность.

Такую же ситуацию мы наблюдаем и в других традици­онных конфессиях, например, в иудаизме, где большинство еврейской общины России не считает себя иудеями (т.е. еврея­ми, не просто связанными с еврейской религиозно-культурной традицией и организациями, ее формирующими, но при этом и верящими в Бога). Социолог О.Е. Казьмина, исследуя конфес­сиональный состав населения Российской Федерации, отмеча­ет, что определить реальную численность иудаистов среди рос­сийских евреев нелегко, поскольку «значительная часть рос­сийских евреев не религиозна, хотя в последние годы уровень религиозности российских евреев заметно возрос»³². Говорить о численности буддистов еще сложнее, поскольку в буддизме отсутствует представление об обязательной для каждого почи­тателя Будды религиозной практике.

Обращаясь же к проблеме взаимоотношений религиоз­ных конфессий и организаций с государством в настоящее вре­мя, следует отметить, что значительное количество государств официально и демонстративно позиционируют себя как госу­дарства «светские», стремясь не связывать себя какими-либо обязательствами во взаимоотношениях с религиозными кон­фессиями и организациями, ограничивая определенными сфе­рами взаимодействие с ними и стараясь не вмешиваться во внут­ренние дела друг друга.

Такая позиция отнюдь не означает принципиальной враж­дебности государства к институту религии и стремления госу­дарства окончательно секуляризировать все сферы человечес­кой жизнедеятельности. Поэтому и неудивительно, что как в странах Запада, так и вне пределов распространения западно­европейской культуры можно встретить различные модели вза­имоотношения государства и религиозных конфессий и орга­низаций, о которых писали классики русской политологичес­кой школы: теократию (Ватикан и Исламская республика Иран); господствующую религиозную конфессию (Греция, Великоб­ритания, Финляндия и Скандинавские страны); признаваемые (Испания, Италия) и терпимые (США, Франция) конфессии и религиозные организации, пользующиеся различного рода (в том числе и финансовой) поддержкой со стороны государства.

Выбор той или иной модели взаимоотношений между собой этих институтов зависит от исторической традиции их взаимодействий, характерных для той или иной страны и об­щества, а также от занимаемой позиции руководства государ­ства и религиозных конфессий.

Для православной Российской империи до эпохи Сино­дального периода истории Русской Православной Церкви была характерна модель союза (симфонии) Церкви и государства, привнесенная к нам из Византии. В Синодальный период сво­ей истории Русская Православная Церковь являлась фактичес­ки господствующей Церковью, сочетающей лишь некоторые принципы концепции симфонии Церкви и государства со сво­им новым правовым статусом, низведенным к превращению ее в особую часть государственной системы. В постсоветской России Русская Православная Церковь, как и другие традици­онные религиозные конфессии в условиях светского государ­ства, существуя как отделенный и независимый от государства институт и корпорация, стремится взаимодействовать с госу­дарством в рамках разработанной ею концепции «соработничества» — сотрудничества Церкви и государства (применяя концепцию симфонии к новым для нее условиям).

В соответствии с «Основами социальной концепции Русской Православной Церкви» «областями соработничества Церкви и государства в нынешний исторический период яв­ляются:

а) миротворчество на международном, межэтническом и гражданском уровнях, содействие взаимопониманию и сотруд­ничеству между людьми, народами и государствами;

б) забота о сохранении нравственности в обществе;

в) духовное, культурное, нравственное и патриотическое образование и воспитание;

г) дела милосердия и благотворительности, развитие со­вместных социальных программ;

д) охрана, восстановление и развитие исторического и культурного наследия, включая заботу об охране памятников истории и культуры;

е) диалог с органами государственной власти любых вет­вей и уровней по вопросам, значимым для Церкви и общества, в том числе в связи с выработкой соответствующих законов, подзаконных актов, распоряжений и решений;

ж) попечение о воинах и сотрудниках правоохранитель­ных учреждений, их духовно-нравственное воспитание;

з) труды по профилактике правонарушений, попечение о лицах, находящихся в местах лишения свободы;

и) наука, включая гуманитарные исследования;

к) здравоохранение;

л) культура и творческая деятельность;

м) работа церковных и светских средств массовой инфор­мации;

н) деятельность по сохранению окружающей среды; о) экономическая деятельность на пользу Церкви, госу­дарства и общества;

п) поддержка института семьи, материнства и детства; р) противодействие деятельности псевдорелигиозных структур, представляющих опасность для личности и обще­ства»³³.

При этом Русская Православная Церковь определила ряд областей, где ее структуры и священнослужители не идут на сотрудничество с государством. К таковым относятся:

«а) политическая борьба, предвыборная агитация, кам­пании в поддержку тех или иных политических партий, обще­ственных и политических лидеров;

б) ведение гражданской войны или агрессивной внеш­ней войны;

в) непосредственное участие в разведывательной и лю­бой иной деятельности, требующей в соответствии с государ­ственным законом сохранения тайны даже на исповеди и при докладе церковному Священноначалию.

Традиционной областью общественных трудов Право­славной Церкви является печалование перед государственной властью о нуждах народа, о правах и заботах отдельных граж­дан или общественных групп. Такое печалование, являющее­ся долгом Церкви, осуществляется через устное или письмен­ное обращение к органам государственной власти различных ветвей и уровней со стороны соответствующих церковных ин­станций»³⁴.

При этом оговорено, что в случае, «если власть принуж­дает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям, Церковь должна отказать государству в повиновении»³⁵. «Церковь дол­жна указывать государству на недопустимость распростране­ния убеждений или действий, ведущих к установлению всеце­лого контроля за жизнью личности, ее убеждениями и отноше­ниями с другими людьми, а также к разрушению личной, се­мейной или общественной нравственности, оскорблению ре­лигиозных чувств, нанесению ущерба культурно-духовной са­мобытности народа или возникновению угрозы священному дару жизни. В осуществлении своих социальных, благотвори­тельных, образовательных и других общественно значимых программ Церковь может рассчитывать на помощь и содействие государства. Она также вправе ожидать, что государство при построении своих отношений с религиозными объединениями будет учитывать количество их последователей, их место в формировании исторического культурного и духовного обли­ка народа, их гражданскую позицию»³⁶.

Взаимодействие государства и традиционных религиоз­ных конфессий и организаций носит в настоящее время в Рос­сийской Федерации разноплановый характер. Однако, посколь­ку, многочисленные социологические опросы свидетельству­ют о возросшем доверии наших сограждан к Русской Право­славной Церкви³⁷ и другим традиционным религиозным кон­фессиям, игнорировать и не признавать религиозные конфес­сии и организации, являющиеся одновременно крупными и влиятельными корпорациями, как значимый институт полити­ческой системы общества, в корне неверно.

Примечания

Секуляризация (от лат. saecularis — «мирской, светский») — 1) от­чуждение церковной собственности и земель в пользу государства; 2) особенность и направление развития западноевропейской культу­ры, проявляющаяся в процессе лишения религиозной мысли, прак­тики и институтов изначально присущих им социальных функций, влияния и значения.